Основание Вифанской Духовной семинарии

История Вифанской Духовной семинарии тесно связана с историей Спасо-Вифанского монастыря. Монастырь этот основан в 1783 году архиепископом Московским Платоном (Левшиным) и первоначально наименован Спасо-Вифанской пустынью. В апреле 1797 года Троице-Сергиеву Лавру и Спасо-Вифанскую пустынь посетил император Павел I. Император  вынес весьма отрадное впечатление из своей поездки. Особенно ему понравилось живописное, уединенное положение Вифанской пустыни.

29 апреля статс-секретарь Д.П. Трощинский объявил митрополиту Московскому Платону (Левшину) о повелении императора возвести Вифанскую пустынь в разряд второклассных монастырей и учредить при нем Духовную семинарию. Высочайший указ об учреждении Спасо-Вифанской семинарии датирован 1 мая 1797 года. В нем, в частности, говорилось: « … 4) Для вящего распространения преподаваемого в Семинарии Троицкой Лавры учения, которого успехи Мы Сами видели, учредить в Вифании таковую же Семинарию в числе ста человек учеников, на содержание коих пищею, одеждою и прочим, також на жалование учителям, на потребных к тому учителей, на книги, дрова, свечи и прочее производить ежегодно по 4000 рублей. 5) На построение училища и покоев для жития учеников и учителей отпустить 30000 рублей в три года по равным частям, начиная с нынешнего».[1] Вифанская семинария своим бытием целиком обязана воле императора Павла I. По замечанию историка А.А. Беляева: «Митрополит Платон, приведший в цветущее состояние семинарию в обители преподобного Сергия, не думал и не желал основывать новой семинарии вблизи обители преподобного Сергия и в том месте, где он приготовил себе успокоение…, но, усмотрев в воле Государя «таинственное внушение свыше», с замечательной в его годах энергией принялся за осуществление Высочайшей воли». [2]

В 1800 году на берегу Вифанского пруда был воздвигнут, по проекту самоучки-архитектора Семена Болдырева, корпус для семинарии. «Семинарский корпус был красивым изящным зданием, отражавшим и присущее Платону чувство изящного и высоту его идейного духа».[3] Построен он был в виде буквы П, что, возможно, символизировало начальную букву имени императора Павла и митрополита Платона. Внешне новое здание напоминало замок, благодаря декоративным башням по углам и рву с подъемным мостом. Учитель поэзии Троицкой семинарии отозвался стихами.

«Какая красота, какая стройность в нем!

Сей самый красный дом быть умным научает»[4]

Митрополит Платон был столь доволен постройкой, что даже стал подумывать о том, чтобы разместить в новом корпусе Академию.

 

Первый период истории семинарии (1800-1814)

6 августа 1800 года, в день Преображения Господня, митрополит Платон торжественно совершил открытие семинарии. Из Троицкой Лаврской семинарии в  Вифанскую перевели 70 учеников. Первоначально новая семинария имела лишь три класса: низший грамматический, высший грамматический и класс риторики и поэзии. В 1802 году открылся философский класс, а в 1804 – богословский. С открытием богословского класса количество учеников достигло 100 человек. Богословский класс являлся высшим. Окончившие его, заканчивали полный курс обучения в семинарии. В 1807 году состоялся первый выпуск воспитанников Вифанской Духовной семинарии – богословский класс семинарии окончили пятнадцать воспитанников.[5] Первым по списку окончил курс Иван Легонин, поступивший затем в диаконы. При жизни митрополита Платона состоялись еще два выпуска – в 1809 году (15 выпускников) и 1811 году (17 выпускников). Всего при жизни митрополита Платона богословский класс семинарии закончили сорок семь воспитанников. Некоторые выпускники получали назначения на должности преподавателей Духовных семинарий: Троицкой Лаврской, Перервинской и Вифанской. Первоначально семинария находилась под непосредственным заведованием митрополита Платона. Должность ректора была введена лишь в 1804 году. Помощником ректора был префект семинарии. Должность префекта соответствовала позднейшей должности инспектора. Первым префектом Вифанской семинарии в 1800 году стал преподаватель Троицкой Лаврской семинарии иеромонах Гедеон (Фомин). Он же, уже будучи архимандритом, в 1804 году стал первым ректором Вифанской семинарии.

В 1801 году Вифанский монастырь и семинарию посетил император Александр I. Выйдя на открытую галерею семинарского здания, государь воскликнул: «Какой великолепный вид!».[6] При входе императора в семинарскую аудиторию, митрополит Платон преподнес ему оду, а воспитанники семинарии произнесли приветственный диалог.[7]  Автором оды и диалога был преподаватель Вифанской семинарии Андрей Казанцев, впоследствии принявший монашество с именем Евгений и ставший известным церковным иерархом. Вскоре после посещения Вифании император Александр I удвоил ассигнования на содержание Вифанской семинарии.

Заботясь о Вифанской семинарии, митрополит Платон лично составил для нее многочисленные инструкции относительно образовательной, воспитательной и хозяйственной части. «Характерную черту инструкций … составляет, — по словам историка семинарии А.А. Беляева, — то, что он не расширял объем учебного курса, сообразно с требованиями все более расширявшегося научного знания, а заботился об основательном изучении богословских наук, о глубине научного знания, а не  широте».[8] В основу обучения митрополит Платон положил знание классических языков  — греческого и латинского. Воспитанники занимались переводами классических авторов. В классах разговаривали на латинском и греческом языках. Большое внимание уделялось поэзии, хотя, в целом, надо сказать, митрополит Платон не был сторонником того, чтобы поэзия занимала значительное место в программах Духовных учебных заведений, считая ее уделом поэтически одаренных натур. Семинаристов приучали писать стихи. Некоторые их стихотворные опыты опубликованы С.Д. Муретовым в составленном им «Описании рукописей библиотеки Вифанской Духовной семинарии».  В Вифанской семинарии учащиеся занимались также музыкой. Из семинаристов были организованы оркестры. Они управлялись особыми капельмейстерами, которым выплачивалось жалование. Известная благотворительница графиня А.А. Орлова-Чесменская прислала в дар митрополиту Платону орган. По благословению митрополита Платона орган поставили в помещении богословского класса Вифанской семинарии. Важное значение в инструкциях митрополита Платона придавалось церковной истории, которая преподавалась в философском классе. «Инструкция преподавания этого предмета внушала наставникам испытывать учеников не только в знании исторических фактов, но и в том: «все ли они одобряют, нет ли у них каких-либо сомнений, или не делают они на что-либо разумной критики. В таком случае: сомнения – объяснять, разумную критику – похвалять, неразумную же – поправлять».[9] В основу богословского образования митрополит Платон положил «последовательное изучение Ветхого и Нового Завета, состоящее в неоднократном внимательном прочтении всей Библии с кратким, а затем и более глубоким толкованиями; к этому присоединялось и изучение отцов Церкви и их творений».[10] «Разные богословские системы, — писал митрополит Платон, — преподаваемые ныне в школах, нахожу и лишними, и бесполезными, ибо пахнут оне школою и мудрованием человеческим. А богословие Христово, по Павлову учению, состоит не в препретельных словах и не в мудрости человеческой, но в явлении духа и силы».[11]

Большое внимание митрополит уделял постановке хозяйственной части семинарии. По словам А.А. Беляева: «Многочисленные  хозяйственные инструкции и резолюции Платона, например о семинарской трапезе, о найме поваров и служителей, инструкции о ведении хозяйственной части в семинарии изображают его как замечательного домохозяина, любившего входить во все подробности и даже  мелочи семинарского хозяйства и старавшегося о том, чтобы все было хорошо и недорого».[12] Все учащиеся семинарии находились на полном казенном обеспечении, в том числе им выдавалась одежда, пошитая за казенный счет. Форменной одеждой учащихся был казакин из голубого сукна с обшлагами и малиновым воротником. Его надевали в праздничные дни.  Обычной одеждой являлись: «шляпа, куртка, штаны летние и зимние, малые затрапезные халаты, жилетка, кафтан, фуфайка, валеные сапоги и тулуп на зимнее время».[13]

Надо сказать, что митрополит Платон, живя почти постоянно в Вифанском монастыре,  уделял немало своего внимания делам семинарии, ежедневно подолгу беседовал с ректором, или префектом, или с преподавателями. Как вспоминал впоследствии воспитанник Вифанской семинарии: «Платон почти с самого открытия Вифанской семинарии имел обыкновение каждый день в пятом часу пополудни приглашать к себе ректора, префекта и кого-либо из учителей, иногда и не одного, поил их чаем или в комнатах, когда не позволяла погода, или ходя по монастырю, по роще, разговаривал с ними и никогда не отпускал от себя ранее десятого часа, даже если у Платона бывали какие посторонние гости, и тогда это обыкновение соблюдалось. Впрочем, не было дано приказания общего, чтобы всегда приходить, а каждый день посылался келейник приглашать, и именно, кого приглашать».[14] Рассказчик добавляет: «Бывало мы, ученики, смотрим в окно и ждем, и, увидев посланного, радуемся: ибо без начальства как-то свободнее».[15] Почти постоянным участником бесед и прогулок с митрополитом Платоном был один из самых любимых его учеников Андрей (в монашестве Евгений) Казанцев. Значение Евгения (Казанцева) в становлении Вифанской семинарии велико. С 1800 года Казанцев преподавал в Вифанской семинарии. Монашество он принял в 1804 году по сильному настоянию митрополита Платона. Вскоре после принятия монашества Евгений стал префектом Вифанской семинарии. Он фактически занимался всеми административными делами семинарии по причине болезненности ректора архимандрита Гедеона. В феврале 1809 года Евгений покинул Вифанскую семинарию, будучи переведен в Петербург. Там он получил назначение на должность инспектора Духовной Академии. В 1810 году, по ходатайству митрополита Платона, иеромонах Евгений (Казанцев) был назначен ректором Троицкой Духовной семинарии и настоятелем Николо-Угрешского монастыря в сане игумена. Настоятелем Николо-Угрешского монастыря Евгений (Казанцев) являлся недолго – всего 1 месяц и 1 день, до назначения архимандритом Дмитровского Борисоглебского монастыря. Впоследствии Евгений (Казанцев) был ректором Московской Духовной семинарии (в Перервинском монастыре), занимал различные архиерейские кафедры. Скончался архиепископ Евгений в 1871 году в возрасте 93 лет, будучи настоятелем Московского Донского монастыря.

Митрополит Платон почил о Господе 11 ноября 1812 года в Спасо-Вифанском монастыре. Отпевание почившего святителя происходило в Троицком соборе Лавры. Погребение произошло в Вифании — в церкви Воскрешения Лазаря.  Когда гроб с телом Платона принесли к вратам Вифанского монастыря, его викарий, а затем и преемник по Московской кафедре, епископ Августин (Виноградский) воскликнул:

«Вифания! Грядет к тебе родитель твой,

Но ты всегда пребудешь сиротой»[16]

На надгробии митрополита Платона высекли надпись: «Здесь погребен телом преосвященный Платон, Митрополит Московский, Архимандрит Троицкия Лавры и сея Вифанские обители и при ней Семинарии основатель».[17] С его кончиной начался новый этап в истории семинарии. Учащиеся семинарии посвятили памяти ее основателя следующее стихотворение:

Где самовластная природа

Лесами заградила вход

И тот лишь возрастила плод,

Для человеческого рода

Которым в непроходной дебри

Глад утоляют враны-звери;

Там он природу прехитрил,

В блаженстве дух свой успокоил

А на буграх Олимп построил

Светильник знаний засветил.[18]

 

Второй период истории семинарии: 1814-1867

В 1814 году последовала реформа духовного образования. В связи с ней Вифанская семинария была предназначена к закрытию. Комиссия Духовных Училищ сочла необходимым, чтобы в Московской епархии вместо нескольких небольших семинарий действовала лишь одна – в Перервинском монастыре под Москвой. Однако управляющий Московской епархией епископ Августин (Виноградский) представил в Комиссию доклад, в котором указывал на недостаточность для обширной Московской епархии лишь одной семинарии. Епископ Августин ходатайствовал перед Комиссией о сохранении семинарии при Вифанском монастыре. Комиссия согласилась с доводами Преосвященного. 21 сентября 1814 года состоялось определение Святейшего Синода об открытии преобразованной Вифанской семинарии.[19] 5 ноября 1814 года преобразованная Вифанская семинария была торжественно открыта. Ректором преобразованной семинарии стал архимандрит Парфений (Васильев-Чертков) (1814-1817). До назначения ректором Вифанской семинарии он был префектом Славяно-греко-латинской Академии. Из прежних учеников в преобразованную Вифанскую семинарию зачислили 63 человека. 133 учащихся были переведены из закрытой Троицкой Лаврской семинарии, 50 – из бывшей Славяно-Греко-Латинской Академии и 20 – из закрытой Дмитровской семинарии.[20] Таким образом, общее количество учащихся составило 266 человек. Они были разделены на два разряда – казеннокоштных (содержащихся за счет средств выделяемых Святейшим Синодом) и своекоштных. Переполнение вызвало значительные проблемы в быту семинаристов, поскольку жилые помещения рассчитывались лишь на 100 человек. Ревизовавший семинарию в июле 1815 года будущий Святитель, а в то время еще архимандрит, Филарет (Дроздов)[21] писал в отчете: «Дом семинарский для настоящего числа учащихся тесен. Зала собрания так тесна, что и один риторический класс не мог поместиться в ней свободно для испытания, а зимой она вовсе не употребительна. Жилые комнаты служат и учебными. Кухня удалена от столовой, и переносимое кушанье остывает. Ректор, инспектор и эконом живут в особом деревянном доме, где теснится и Правление, а прочие учителя в монастыре. Почти все они жалуются на неудобство своих жилищ… Казеннокоштных Правление не находит возможным удовлетворять согласно со всеми требованиями устава…, своекоштные терпят недостаток в квартирах. Одни теснятся в малых домах у монастырских служителей, другие живут в ближнем селе Владимирской епархии,[22] отделенном от семинарии небольшою рекою. Для уменьшения обременительного числа учеников можно бы отпустить по принадлежности 55 иноепархиальных учеников, но некоторые из них родились неподалеку от Вифанской семинарии и, будучи даже сиротами, соглашаются нищенствовать на своем коште, только в Вифанской семинарии. Трудные местные обстоятельства Вифанской семинарии могут привести к мысли искать для нея иного места в епархии. Но здесь имеет она ту выгоду, что находится под ближайшим надзором Академии».[23] В таком неблагоустроенном виде семинария пребывала до вступления Святителя Филарета на Московскую кафедру.

Святитель Филарет, вступив на Московскую кафедру, проявил заботу о Вифанской семинарии. По его ходатайству перед Святейшим Синодом был испрошен Высочайший указ от 4 сентября 1826 года о выделении 137.649 рублей на строительство нового корпуса для семинарии.[24] Проект двухэтажного каменного корпуса был разработан архитектором М.И. Бове (Бове-вторым, как он иногда именуется в документах). Строительство началось в том же 1826 году и шло под наблюдением строительного комитета, в состав которого входили члены Правления Вифанской семинарии, казначей Лавры архимандрит Арсений и лаврский иеромонах Варнава.[25] В октябре 1829 года строительство было завершено. Освящение нового корпуса было совершено в следующем 1830 году. В 1832 году при семинарии был выстроен отдельный одноэтажный корпус для столовой, в 1842 – больничный флигель, в 1846 – баня, в 1867 – корпус для женатых преподавателей.[26]

Жалование и бытовые условия преподавателей семинарии в эти годы оставляли желать лучшего. Как вспоминал Евгений Евсигнеевич Голубинский, преподававший в Вифанской семинарии с 1858 по январь 1861 года: «Получали мы в Вифании ничтожное жалованьишко и питались у общего профессорского повара необыкновенно скудно».[27] Святитель Филарет не раз ходатайствовал об увеличении жалования начальствующим и преподавателям Вифанской семинарии. Так, в 1859 году по его ходатайству оклады служащих в Вифанской семинарии были увеличены и уравнены с окладами служащих в Санкт-Петербургской семинарии.[28] Незадолго до своей кончины святитель вновь позаботился об увеличении окладов преподавателям. Кроме этого он пожертвовал 7.000 рублей собственных денег, с тем условием, чтобы на проценты с этого капитала оказывалось ежегодное пособие одному из преподавателей Вифанской семинарии.[29]

В Вифанской семинарии обучались, как правило, сыновья наиболее бедной части духовенства Московской епархии. По выражению одного из ее выпускников: «В Вифанской семинарии ютилась голь со всей епархии».[30] Это объяснялось тем, что содержание детей в Московской семинарии, которая находилась в самой Москве, стоило по причине высоких столичных цен, очень дорого и многим было не по карману. До какой степени доходила бедность вифанских семинаристов можно видеть из воспоминаний ее выпускников, собранных А.А. Беляевым. «Один достопочтенный московский отец протоиерей рассказывал, что он, принятый в семинарию на полукошт (пользовался казенным содержанием, но не получал казенной одежды) ходил в желтом казакине и без брюк. Шубы не имел, а когда отец брал его на рождественские праздники, то привозил с собою свою шубу и в нее завертывал его на дорогу».[31]  Профессор Московской Духовной Академии Петр Симонович Казанский, выпускник Вифанской семинарии, вспоминал: «Иные не имели лучшей одежды как затрапезный сюртук, никогда не нашивали брюк; постели были разные, от тюфяка до войлока, с подушками, набитыми сеном. …  Так как белье менялось через две недели, а полы в комнатах мылись два раза в год, то редкий из учеников был свободен и в голове и в белье от насекомых и многие страдали шелудями.  Был у меня один товарищ, который имел только одну рубашку и ту в лохмотьях. Потому не ходил в баню, не имея чем переменить белья. Другой товарищ, сын сельского дьячка, обремененного семейством, чтобы иметь возможность внести деньги за свое содержание в семинарию, в вакацию нанимался возить камень на шоссе».[32]

Отчасти бедностью родителей можно объяснить тот факт, что иногда до окончания полного курса семинарии доходило не более трети от числа поступивших. Начальство семинарии, не смотря на весьма ограниченные финансовые возможности, старалось облегчить бедным многосемейным клирикам расходы по содержанию детей. Наиболее бедным семинаристам шили сюртуки, бесплатно выдавали белье, сокращали плату за обучение.[33] По замечанию А.А. Беляева, «некоторые даровитые воспитанники семинарии обязаны своим воспитанием снисходительности духовного начальства».[34] В подтверждение своих слов он приводит интересный пример: «Известный в ученом мире Капитон Иванович Невоструев, содержавшийся в Вифанской семинарии на доходы с предоставленного за ним священнического места в селе Колбаеве Вятской епархии, долгое время не получал этих доходов и оставался должным семинарии за свое содержание. Семинария терпела этот долг и содержала Невоструева бесплатно».[35] Забота семинарского начальства о бедных учениках облегчалась благодаря пожертвованиям различных благотворителей. Так, в 1829 году диакон Воскресенского храма на Ваганьковском кладбище в Москве Александр Мазуров пожертвовал 10.000 рублей. В 1836 году чиновник Пермский пожертвовал 2.092 рубля в виде билета сохранной кассы.[36] Однако семинария не могла использовать эти средства целиком, а пользовалась лишь процентами с них. В 1861 году в Вифанской Духовной семинарии впервые появился почетный блюститель по хозяйственной части. Им стал московский купец 1-ой гильдии Аверкий Стефанович Целибеев, бывший почетным блюстителем до своей смерти в 1877 году.

Существование в Московской епархии двух семинарий позволяет сделать их сопоставление. Оно далеко не всегда в пользу столичной духовной школы. Н. Гиляров-Платонов, обучавшийся в Московской семинарии, в своих мемуарах проводит интересное сравнение между своей семинарией и Вифанской. «Вифанская семинария имела славу провинциальной. Вифанец – низшей породы существо… Морщась, отец-москвич выдавал за него свою дочь; пренебрежительно посматривали на него москвичи-сверстники. В сущности же пренебрежительный взгляд на Вифанскую семинарию был предрассудком… Вифанцы были только менее цивилизованны, но к науке даже ближе московских. Они не бывали в театрах; иной и столицы совсем не видал, не умел ступить и сесть. … Но близость к Московской Академии давала особенное озарение. Академические знаменитости были свои для вифанца; от лекций академических слышались постоянные в Вифании отголоски».[37] Епископ Савва (Тихомиров) вспоминал, что при окончании Московской Духовной Академии: «…правду сказать, было у меня в сердце тайное желание поступить на службу в Вифанскую семинарию, как ближайшую к Академии, где бы я мог пользоваться добрыми и опытными советами моих академических наставников при исполнении своих учебных обязанностей».[38]

Однако мы имеем и резко отрицательный отзыв о духовно-нравственном состоянии Вифанской Духовной семинарии в частности и русских Духовных семинарий вообще. Принадлежит он профессору Московской Духовной Академии Петру Симоновичу Казанскому. П.С. Казанский учился в Вифанской Духовной семинарии с 1831 по 1838 год. В 1859 году Казанский подал Записку о реформе Духовных школ, в которой выразил свои мысли о духовно-нравственном состоянии Духовных семинарий. Позднее об этом же он писал в своих «Воспоминаниях семинариста»: «Если сохранились в ком из нас залоги добра, если вышел из воспитанников нашей семинарии какой-нибудь добрый священник, то единственно обязан он первоначальному воспитанию, молитвам родителей, действию благодати и урокам жизни, а не попечению начальства. Оно ничем не возбуждало религиозного чувства».[39] Петр Симонович, по собственным его словам, ощутил на себе разлагающее влияние семинарского общежития. «Я был в числе лучших учеников, но сколько недоброго закралось в юное сердце. О скольком худом узнал я! С четырнадцатого до шестнадцатого года я делался хуже и хуже по душе»[40], — вспоминал он. От разлагающего влияния семинарской среды Казанского спасло насажденное в детстве глубокое чувство веры, молитвы матери, увлечение богослужением и чтением духовно-аскетической литературы.  Довольно много негативного о духовно-нравственном состоянии Вифанской семинарии сообщает на страницах своих воспоминаний епископ Никодим (в миру Никита Казанцев), выпускник Вифанской семинарии 1826 года. Из воспоминаний епископа Никодима (Казанцева) и П.С. Казанского видно, что основным пороком, бытовавшим среди вифанских семинаристов, было пьянство. «Порок пьянства был довольно распространен, — вспоминал П.С. Казанский, — и он был тем виднее, что если кто-нибудь брался за вино, то не для того, чтобы выпить, а чтобы напиться. Строгий надзор в семинарии и беспощадное наказание, конечно сдерживали обнаружение порочных наклонностей, но зато во время отпусков на вакационное время семинаристы спешили воспользоваться свободою во время дороги».[41]

Впрочем, тот же Петр Симонович Казанский указывает и иные примеры. «Среди этой грубой (семинарской) среды, — вспоминает он, — являлись юноши, проникнутые истинным благочестием.  Первый ученик нашего класса, окончивший курс земной, не окончив курса семинарского, с жаркою любовию к науке соединял самое горячее благочестие.  Всякое свободное время он спешил храм, иногда в слякоть, в снег бежит в своем заячьем тулупчике за три версты в соседний монастырь поклониться мощам угодника. По ночам вставал, когда все улягутся, на молитву».[42] Этот юноша простудился в сырой комнате семинарского общежития и умер. «Был еще, — вспоминает Казанский, — пылкий, мечтательный юноша, глубоко проникнутый религиозным чувством, который искал иногда подвергнуться незаслуженному наказанию, чтобы перенести его ради Христа. Не довольствуясь мечтою об иноческой жизни, он желал, чтобы его заключили куда-нибудь в глубокое подземелье, дабы мог он не развлекаясь ничем молиться Богу. Но едва окончил он курс семинарии, как отошел в блаженную вечность. Правда, что для товарищей эти так называемые святые были предметами насмешек, разного рода шуток, но и в них проглядывало внутреннее уважение».[43]  е окончив курса семинарского, с жаркою любовию к науке соединял самое горячее благочестие.

Начиная с 50-х годов, в Вифанской семинарии стали обучаться и иностранцы – сербы, черногорцы и болгары. Обязанность принимать на обучение иностранцев была не особенно приятной для митрополита Филарета. Так, на отношение обер-прокурора от 3 марта 1858 года относительно приема в Вифанскую семинарию черногорца Святитель ответил: «Московская Духовная Академия испытала значительные неприятности от обучавшихся в ней грузинцев, а Московская семинария от Валлахов. … Но дабы сообразоваться с благотворительными видами правительства, не могу отказаться от принятия его в Вифанскую семинарию».[44]

При митрополите Филарете были случаи, когда к слушанию лекций в семинарии допускались вольнослушатели. Такими вольнослушателями были отставной капитан Генерального Штаба Эраст Прибытков и послушник Гефсиманского скита из новокрещенных евреев Михаил Иоселевич.[45]

В начале 40-х годов была произведена частичная реформа духовного образования, получившая в исторической литературе название «Протасовской», по имени ее инициатора обер-прокурора Святейшего Синода (1836-1855) графа Н.А. Протасова. В указе о преобразовании говорилось о необходимости поставить дело преподавания так, чтобы воспитанники «по основательном изучении богословских наук, умели нисходить к понятиям простого народа и беседовать с ним о спасительных истинах веры и христианских обязанностях языком простым и вразумительным, а между тем, и по части вспомогательных наук получали такие познания, которые могли бы с пользою для себя и для будущих своих прихожан прилагать к их сельскому быту и, содействуя их благосостоянию, приобретали бы тем более средств к влиянию нравственному на сей важнейший по численности класс народонаселения».[46] Реформа усилила церковно-исторический элемент в преподавании. Усиление исторического элемента в преподавании не отразилось на Вифанской семинарии, поскольку в ней и ранее большое внимание уделялось, согласно инструкции митрополита Платона, именно историческому элементу в преподавании. Вместе с тем, реформа придала семинарскому образованию более практическое направление. Из курса семинарии была изъята философия и введены патрология и «практические» предметы – сельское хозяйство и начатки медицины. Прекращение преподавания философии компенсировалось в Вифанской семинарии тем, что на уроках латинского языка учащиеся переводили «философские системы». Святитель Филарет Московский был давним и убежденным сторонником преподавания на русском, а не на латинском языке. Однако до реформы 1840 года в Вифанской семинарии, как и в других семинариях, латинский язык был основным языком преподавания. После реформы обучение велось уже на русском языке. Впрочем, в Вифанской семинарии «среди воспитанников…, окончивших курс после реформы 1840 года, было не мало таких, которые могли свободно писать сочинения и говорить по латыни».[47] Вместе с тем, митрополит Московский святитель Филарет не был сторонником прочих преобразований духовных учебных заведений в протасовском духе. Критически он относился к введению в семинарскую программу начатков медицины. «Поверхностное знание семинаристами медицины бесполезно, даже вредно, — писал митрополит Филарет. – Вместо излечения могут увеличить болезнь…, а неудачное лечение лишает (священника) доверия даже и в советах духовных».[48] Вопреки мнению Филарета, преподавание медицины и земледелия в семинариях ввели. Согласно отчету обер-прокурора Святейшего Синода за 1848 год, при Вифанской семинарии была построена ферма, «на которой воспитанники изучают правила земледелия и скотоводства».[49]

Выше уже упоминалось о том, что близость Вифании к Московской Духовной Академии налагала на семинарию особый отпечаток. Вифанская семинария всегда тесно была связана с Академией. Профессора Академии приглашались к чтению лекции в семинарии. Преподаватели семинарии неоднократно приглашались к временному чтению лекций в Академии. Как указывает А.А. Беляев, «взаимоотношение Вифанской семинарии и Академии было не простым, вызванным чисто местными условиями, хотя, конечно, и не без влияния их, отношением, но отношением самым искренним и живым, основанным на доверии академической корпорации к преподавательскому персоналу семинарии и на уважении последними ученого авторитета первых».[50] Подтверждением этого факта является интересный эпизод, о котором рассказывает в своих воспоминаниях Ф.Ф. Измайлов. В начале 20-х годов Московская Духовная Академия получила поручение осуществить перевод с древнееврейского на русский язык Пятикнижия. Академия, в свою очередь, предложила корпорации Вифанской семинарии взять на себя труд по переводу книги Исход. Для этой цели в семинарии был составлен комитет по переводу, который и осуществил эту работу.[51] Перевод, впрочем, остался невостребованным.

1 октября 1864 года праздновался 50-летний юбилей Московской Духовной Академии. Среди приглашенных на празднование лиц были и все преподаватели семинарий – Московской и Вифанской. При посещении Троице-Сергиевой Лавры в 1816 году императором Александром I и великим князем Николаем Павловичем (будущим императором Николаем I), архиепископ Московский Августин (Виноградский) угощал высочайших особ обедом, на который были приглашены, помимо ректора и инспектора Московской Духовной Академии, и ректор Вифанской семинарии архимандрит Парфений (Васильев-Чертков). В 1837 году император Николай I посетил Троице-Сергиеву Лавру и Вифанию.[52] В 1849 году Лавру, Академию и Вифанию посетили великий князь Константин Николаевич с супругой, великий князь Николай Николаевич и великая княгиня Ольга Николаевна с супругом. Высокие гости посетили и Вифанскую Духовную семинарию.[53] В 1855 году император Александр II после своей коронации в Москве с императрицами супругой и матерью и несколькими лицами Императорского Дома посетил Троице-Сергиеву Лавру. К обеденному столу императора были приглашены наместник Лавры, ректор Академии и ректор Вифанской семинарии архимандрит Нафанаил (Нектаров).

 

Ревизии Вифанской Духовной семинарии. Дело о награждении профессора Лилеева

Согласно Императорским указам и Уставам Духовных учебных заведений 1814 года Россия разделялась на четыре духовно-учебных округа. Во главе каждого округа стояла одна из Духовных Академий: Санкт-Петербургская, Московская, Киевская и Казанская.[54] Профессора Академий время от времени проводили ревизии Духовных семинарий своего округа. Вифанская Духовная семинария принадлежала к Московскому духовно-учебному округу. Соответственно ревизию семинарии проводили ректоры или профессора Московской Духовной Академии. Впрочем, первая ревизия     Вифанской семинарии в 1815 году проведена была членом Комиссии Духовных училищ архимандритом Филаретом (Дроздовым). В результате духовно-учебной реформы 1867 года округа были упразднены, а ревизия Духовных семинарий и училищ была возложена на ревизоров созданного тогда при Святейшем Синоде Учебного Комитета. Всего за время действия Уставов 1814 года было проведено одиннадцать ревизий Вифанской Духовной семинарии.

В 1815 году Вифанскую семинарию ревизовал член Комиссии Духовных училищ ректор Санкт-Петербургской Духовной Академии архимандрит Филарет (Дроздов).

В 1816 году Вифанскую семинарию ревизовал ректор Московской Духовной Академии архимандрит Филарет (Амфитеатров).[55]

В 1820 году – ректор архимандрит Кирилл (Богословский-Платонов).

В 1828 году – ректор архимандрит Поликарп (Гайтанников).

В 1834 году – профессор протоиерей Феодор Голубинский.

В 1836 году – ректор архимандрит Филарет (Гумилевский).

В 1840 году – профессор протоиерей Феодор Голубинский.

В 1846 году — ректор архимандрит Евсевий (Орлинский).

В 1851 году — профессор протоиерей Петр Делицын.

В 1857 году – инспектор архимандрит Сергий (Ляпидевский).

В 1863 году – ректор протоиерей Александр Горский.[56]

Ревизия Вифанской Духовной семинарии, проведенная ректором Московской Духовной Академии архимандритом Поликарпом (Гайтанниковым) интересна одним своим последствием. Это «дело о награждении профессора Лилеева». Иван Иванович Лилеев преподавал в Вифанской семинарии с 1814 по 1830 год. Образование Лилеев получил в Славяно-греко-латинской Академии и в Санкт-Петербургской Духовной Академии. В обеих Академиях он числился прекрасным студентом. На последнем курсе Санкт-Петербургской Академии он почему-то утратил интерес к занятиям. Поэтому Лилеев не получил при окончании Академии ни магистерской, ни кандидатской степени, и был выпущен со званием студента. Получив назначение в Вифанскую Духовную семинарию, он занимал в ней должность библиотекаря, профессора словесности и немецкого языка. Иван Иванович являлся талантливым преподавателем. Ученик Лилеева по Вифанской семинарии профессор Харьковского Университета Иван Платонов в письме Сергею Константиновичу Смирнову вспоминает о Лилееве как о «единственном и бесподобном педагоге, которому я обязан первоначальным развитием всех моих душевных способностей».[57] Затем в примечании к своему письму Платонов написал: «Да, И.И.Лилеев был не одним учителем, как другие, но вместе и педагогом, учившим нас добру, порядку, любви к труду, приличиям и вообще правилам жизни. Как он умел все хорошо растолковать, как умел переводить так, чтобы и удержать дух подлинника и соблюсти чистоту своего языка! Замечает в ученике леность – найдется, как возбудить; видит, что иной ослабевает – приободрит; отличающегося – удержит на его высоте уместной похвалой. А сколько разумных правил жизни бывало сообщит при объяснении Бургия! Замечательно, что все в нем казалось приличным. Идет ли он под вечер удить рыбу – никто в том его не зазирает; возвращается ли он назад с уловом: богатым – все ученики радуются, скучным – все жалеют. Довольно: пришел однажды в класс и сел на кафедру с обернутым вокруг шеи, вследствие простуды, шерстяным чулком, и никто из учеников не смел улыбнуться при этом, но все видели в этом почтенное доказательство и внушительный пример ревностного исполнения обязанностей службы».[58]

В 1828 году ректор Московской Духовной Академии архимандрит Поликарп (Гайтанников)[59], отчитываясь перед Правлением Академии в результатах проведенной им в Вифанской семинарии ревизии, писал, в частности: «Профессор словесности и немецкого языка Иван Лилеев проходит свою должность с примерною ревностию и совершенным успехом. Как за сие, так и за 14-летнюю службу он заслуживает награждения от начальства. По сему случаю я долгом моим поставил словесно испросить у Его Высокопреосвященства дозволение представить комиссии духовных училищ о награждении профессора Лилеева  единовременною выдачею ему профессорского оклада и получил на то соизволение Его Высокопреосвященствароходит свою должность с примерною ревностию и совершенным успехом. снкой бственному прошениююбви к труду, приличиям и вообще п».[60] Сергей Константинович Смирнов объяснил похвалы архимандрита Поликарпа Лилееву тем, в частности, «что Поликарп состоял с ним в дружеских отношениях и часто проводил с ним свободное от занятий время в прогулках, в беседах, в путешествиях на рыбную ловлю, каковую охоту Поликарп очень любил».[61] Архимандрит Поликарп получил от святителя Филарета устное согласие на награждение Лилеева. Однако потом митрополит Филарет получил, вероятно, какие-то неблагоприятные сведения о Лилееве. Во всяком случае, он не утвердил представления Правления Московской Духовной Академии об его награждении. В своей резолюции на представление Правления митрополит 18 октября 1828 года написал: «Усиленною похвалою классу словесности не убеждаюсь потому, что в бывшее при мне испытание несравненно более признаков совершенства в своем роде представлял класс богословский, нежели класс словесности: почему полагаю рассуждение о заслугах профессора Лилеева отложить до тех пор, когда местное семинарское правление по некратковременном наблюдении засвидетельствует его прилежание».[62] Правление Московской Духовной Академии своеобразно истолковало резолюцию митрополита Филарета и 31 октября 1828 года сделало представление в Комиссию Духовных Училищ: «С утверждения преосвященнейшего Филарета, митрополита Московского, академическое правление положило мнением сделать следующие распоряжения: принимая в уважение 14-летнюю при Семинарии службу профессора словесности Ивана Лилеева, равно отличную его опытность в преподавании уроков и особенные по его классу успехи учеников, засвидетельствованные ревизором, исходатайствовать у комиссии духовных училищ дозволение выдать единовременно в награждение ему получаемый им оклад жалованья, если местное семинарское правление по некратковременном наблюдении засвидетельствует о его прилежании».[63] Митрополит Филарет «остался недоволен изменением его распоряжения и отстоял свое требование».[64] Он воспользовался тем, что в отчете архимандрита Поликарпа о ревизии говорилось, что библиотека Вифанской семинарии «состоит в надлежащем порядке и новый каталог книг почти окончен».[65] Митрополит Филарет представил Комиссии духовных училищ, что Лилеев состоит в должности библиотекаря Вифанской семинарии уже 13 лет, и все еще не окончил составление библиотечного каталога. В результате Комиссия Духовных Училищ 5 ноября 1829 года сделала Правлению Московской Духовной Академии такое предписание: «Член комиссии духовных училищ, преосвященный Филарет, митрополит Московский, довел до ее сведения, что каталог библиотеки Вифанской семинарии не приведен еще в исправность библиотекарем Лилеевым, исправляющим сию должность уже 13 лет, и что для побуждения его к исправлению сего упущения предписано остановить ему производство библиотекарского жалованья. Комиссия, утвердив меру сию, нашла нужным предписать академическому правлению об истребовании от ревизовавшего помянутую семинарию ректора местной Академии архимандрита Поликарпа объяснения, почему он рекомендовал Лилеева как отлично служащего чиновника».[66] Архимандрит Поликарп 27 ноября подал в Правление Московской Духовной Академии следующее объяснение: «Вследствие предписания комиссии духовных училищ и проч. сим ответствую академическому правлению, что профессора Лилеева я рекомендовал: А) как чиновника, служащего при Семинарии 14 лет и преподающего доныне кроме класса словесности немецкий язык, принимая в соображение усердие и труды его и сравнивая оные с трудами прочих профессоров Семинарии, из числа которых 1) бывший ректор Семинарии архимандрит Смарагд[67] успел почти только приготовить учеников высшего отделения по классу богословия к выдержанию испытания надлежащим образом; 2) бывший инспектор Семинарии соборный иеромонах Феодотий оказался более успевшим по классу греческого языка, нежели по классу церковной истории; 3) бывший учитель философии Иван Соколов служил не более года; 4) бывший профессор математических наук и французского языка Филипп Измайлов служил хотя и довольно усердно, но также не очень долго, и 5) бывший профессор истории и еврейского языка, секретарь правления Николай Архангельский, хотя обучал истории довольно рачительно, но еврейскому языку не совсем удовлетворительно. Б) Ученики высшего и среднего отделения менее занимаемы были сочинениями, нежели ученики словесности, какьто следовало судить по представленным мне упражнениям. Таким образом, профессор Лилеев и по сему отношению оказался достойнейшим одобрения по сравнению с прочими. В) Посему я долгом моим поставил по окончании ревизии словесно испросить у его высокопреосвященства дозволение представить комиссии духовных училищ  о награждении профессора Лилеева единовременною выдачею ему профессорского оклада и получил на то соизволение его высокопреосвященства. Г) Что касается до библиотеки, то хотя на основании резолюции его высокопреосвященства обозреть мне Семинарию, сколько позволят мне собственные мои занятия по Академии, я и осматривал библиотеку, но кратковременно; впрочем, не мог не заметить, что составляемый библиотекарем новый каталог скоро может быть окончен, а сколько мне ныне известно из представления семинарского правления, при всех неудобствах места и времени оный каталог имеет быть окончен к январю 1830 года; сего каталога написаны ныне библиотекарем уже более 200 листов (как значится в том же представлении). Д) Наконец честь имею донести академическому правлению, что я представлял к награждению г. Лилеева, как отлично служащего при семинарии чиновника только по профессорской должности, именно единовременною ему выдачею профессорского оклада, а не по должности библиотекаря».[68] Это объяснение архимандрита Поликарпа было препровождено Правлением Академии в Комиссию Духовных Училищ.

Комиссия Духовных Училищ сочла объяснения неудовлетворительным и приняла такое решение: «1) Архимандриту Поликарпу поставить на вид, что объяснения его по сему случаю, как неосновательные, не заслуживают никакого уважения. С сим вместе строго подтвердить ему, чтоб в рекомендациях своих впредь был осмотрительнее. 2) Лилееву вменить в непременную обязанность, чтобы он поспешил с составлением нового каталога семинарской библиотеки и кончил его не позже июля месяца сего года».[69] В 1830 году Лилеев был переведен на должность профессора Владимирской Духовной семинарии. Во Владимирской семинарии он преподавал до 1840 года, когда был уволен от преподавания по собственному прошению с назначением пенсии в размере профессорского жалования.[70]

Профессор Иван Платонов в примечании к своему письму к Сергею Константиновичу Смирнову приводит пример ревностного исполнения Лилеевым обязанности библиотекаря: «А какой ревностный (Лилеев) был оберегатель семинарской библиотеки, о том свидетельствует следующий факт. Один из воспитанников семинарии, — помню и имя: Иван Невский, — затерял одну часть стихотворений Державина. Иван Иванович несколько раз напоминал ему о возвращении книги, но все напрасно. Наконец, ревнивый страж дождался времени, когда воспитаннику надобно было получать аттестат  об окончании курса от ректора (Никанора), жившего в покоях митрополита Платона. И.И. засел в воротах монастыря и, при появлении в них воспитанника, спросил его: «Получил ли аттестат?» — «Получил». – «Покажите!» Тот должен был показать; а И.И. аттестат в карман: «Возвратите, говорит, Державина, тогда и получите документ». Нечего было делать недобросовестному воспитаннику: должен был ехать в Москву – покупать всего Державина; возвратил – и аттестат получил».[71] Рассказав эту историю, профессор Платонов продолжает: «Словом сказать: И(ван) И(ванович) был в свое время красой и славою Вифании. Такого же мнения о нем был и преосвященный Никодим Казанцев, вместе со мною у него учившийся, и сильно негодовал на недостойное обращение с ним молодых учителей, которое он видел во время проезда через Владимир[72], куда почему-то двинут был Вифанский светильник».[73] Платонов считал непонятным «противодействие покойного митрополита (Филарета) награждению Лилеева по представлению Поликарпа, тогда как он стоил того, чтобы озолотить его с головы до ног и увешать орденами, как наставника отличнейшего и наиполезнейшего. Полагать же, что митрополит хотел выместить свое неудовольствие на достойном третьем лице, считаю недостойным имени и чести Филарета».[74]

Ревизия Вифанской Духовной семинарии, проведенная в 1834 году профессором Московской Духовной Академии протоиереем Феодором Голубинским также навлекла на ревизора неприятности. Протоиерей Феодор и ревизовавший в том же 1834 году Рязанскую Духовную семинарию профессор священник Петр Делицын замедлили с представлением ревизионных отчетов. Отчет священника Петра Делицына поступил в Правление Академии 15 марта 1835 года, а 21 мая того же года отослан в Комиссию Духовных училищ. Отчет протоиерея Феодора Голубинского был представлен в Правление Академии лишь 11 июня 1835 года, и лишь 21 июля отослан в Комиссию Духовных Училищ. Митрополит Филарет обратил внимание на медлительность в представлении ревизионных отчетов. 8 июня 1835 года он писал Правлению Московской Духовной Академии: «Так как ревизионного отчета от Академии в комиссию духовных училищ не поступило к тому времени, когда от нее долженствовал быть представлен отчет Его Императорскому Величеству, то академическому правлению обратить должное внимание на сию медлительность, и кто и что причиною оной, о том представить».[75] Правление Академии потребовало объяснений от протоиерея Феодора Голубинского и священника Петра Делицына. Голубинский  и Делицын ответили, «что они почли нужным, по возвращении с ревизии, поверить свои замечания о состоянии обревизованных ими Семинарий новым пересмотром ученических упражнений, на что потребовалось довольно продолжительное время».[76] Эта объяснение крайне не понравилось митрополиту Филарету. Поэтому 12 июля он наложил такую резолюцию: «Есть ли бы протоиерей Голубинский и священник Делицын признали неправильность своего умедления: то можно бы дело кончить прощением и предать забвению, в надежде, что та же честность, которая побудила признать погрешность, остережет от новой погрешности. Но как они представляют причину к оправданию, то нужно привести дело в законную ясность, чтобы или правые оказались правыми, или неправым не попущено было закрыться ложными видами. Сие нужно как для того, чтобы обезопасить  порядок дел на будущее время, так и для того, чтобы охранять людей от непрямого и вредного для души направления. По 165 и 466 статьям академического устава ревизорские донесения должны быть посылаемы с места. Сие протоиереем и священником не сделано. Нигде уставом ревизоры не уполномочены брать себе сочинения учеников на несколько месяцев. Есть ли в 1835 году еще рассматриваются сочинения учеников: то должно заключить, что разрядные списки в 1834 году о сих самых учениках сделаны без довольного рассмотрения. А в них участвовали ревизоры. По 467 статье академического устава окончательное донесение ревизор должен сделать по возвращении своем. Сила сего выражения не простирается даже до другого года после ревизии и не делает никакого исключения в пользу медленности. Посему предлагаю: поступки ревизоров на основании 8 и 9 пунктов академического устава рассмотреть и постановя основательное определение представить. На ответственность о. ректора Академии (Поликарпа), который и прежде на основании 48 и 49 статей устава должен был побудить ревизоров, возлагается, чтобы по сему делу не произошло дальнейшей незаконной медлительности».[77]

22 июня 1836 года посетивший Вифанскую семинарию митрополит Московский Филарет увидел на крыльце большого семинарского корпуса маленьких детей, и узнал, что в этом корпусе живут женатые преподаватели семинарии. Митрополит счел это непорядком, так как женатые наставники должны были жить в другом корпусе. Между тем, этот непорядок не был отмечен в отчете протоиерея Феодора Голубинского. Поэтому святитель Филарет предписал «вменить академическому правлению в обязанность наблюсти, чтоб неправильности сии были прекращены, и так как при бывшей ревизии Вифанской семинарии ревизором (Ф.А. Голубинским) неправильности те начальству не открыты, то назначить для сей Семинарии ревизию более внимательную».[78] Правление Академии, в соответствии с указанием митрополита Филарета, предписала Правлению Вифанской семинарии, «чтобы женатые наставники переместились из большого семинарского корпуса».[79] Была назначена новая ревизия Вифанской семинарии, состоявшаяся в том же 1836 году. Ее провел архимандрит Филарет (Гумилевский), в году сменивший в 1835 году на посту ректора Московской Духовной Академии архимандрита Поликарпа (Гайтанникова). «Относительно состояния семинарии ревизор дал отзыв очень благоприятный и представил особенному вниманию митрополита труды по управлению и учению ректора архимандрита Агапита[80] и инспектора иеромонаха Антония,[81] которым и объявлено от лица комиссии[82] благоволение».[83] Протоиерей Феодор Голубинский не потер благоволения со стороны святителя Филарета Московского и в 1840 году вновь проводил ревизию Вифанской Духовной семинарии.


Ссылки

[1] Георгий (Данилов), игумен. Спасо-Вифанская семинария: К 200-летию основания. Исторический обзор // Богословский Вестник. — №1. – 1998. — С. 6.
[2] Беляев А.А. Из истории старой духовной школы. – М., 1899.  – С. 31.
[3] Беляев А. А., прот. Митрополит Платон как строитель национальной Духовной школы. – Сергиев Посад: тип. Троице-Сергиевой Лавры, 1913. – С. 5.
[4] Беляев А. А., прот. Митрополит Платон как строитель национальной Духовной школы. – Сергиев Посад: тип. Троице-Сергиевой Лавры, 1913. – С. 6.
[5] Списки начальников, наставников и воспитанников Вифанской Семинарии с 1800 до 1897 года. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1898. – С. 57.
[6] Благовещенский И., прот. Архиепископ Евгений (Казанцев): Биографический очерк. – М., 1875. — С. 9.
[7] В данном случае означает приветствие, которое в форме разговора между собой произнесли вифанские семинаристы.
[8] Беляев А. А., прот. Митрополит Платон как строитель национальной Духовной школы. – Сергиев Посад: тип. Троице-Сергиевой Лавры, 1913.  – С. 9.
[9] Георгий (Данилов), игумен. Спасо-Вифанская семинария: К 200-летию основания. Исторический обзор // Богословский Вестник. — №1. – 1998. — С. 10.
[10] Георгий (Данилов), игумен. Спасо-Вифанская семинария: К 200-летию основания. Исторический обзор // Богословский Вестник. — №1. – 1998. — С. 10.
[11] Георгий (Данилов), игумен. Спасо-Вифанская семинария: К 200-летию основания. Исторический обзор // Богословский Вестник. — №1. – 1998. — С. 10.
[12] Беляев А.А. Историческая записка о Вифанской семинарии./ Сборник, изданный по случаю столетия Вифанской Духовной семинарии. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1900. – С. 31-32.
[13] Торжество открытия общежития при Вифанской Духовной семинарии и освящение вновь отстроенных помещений в ее зданиях 30 — го сентября 1884 года. – Б.м. и г. – С. 17.
[14] Благовещенский И., прот. Архиепископ Евгений (Казанцев): Биографический очерк. – М., 1875. – С.14.
[15] Благовещенский И., прот. Архиепископ Евгений (Казанцев): Биографический очерк. – М., 1875. – С.14.
[16] Митрополит Платон и основанная им Вифанская обитель. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1909. — С. 25.
[17] Дмитриев Д.С. Платон, митрополит Московский и его обитель. – М.: тип. И.Д. Сытина, 1898. — С. 14-15.
[18] Введенский Д.И. Столетие Вифанской  семинарии // Московские церковные ведомости. – 1900. — № 28. – С. 331-332. — С. 331.
[19] Беляев А.А. Историческая записка о Вифанской семинарии./ Сборник, изданный по случаю столетия Вифанской Духовной семинарии. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1900. — С.33.
[20] Беляев А.А. Историческая записка о Вифанской семинарии./ Сборник, изданный по случаю столетия Вифанской Духовной семинарии. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1900. — С. 33.
[21] Архимандрит Филарет (Дроздов) ревизовал Вифанскую семинарию дважды: в 1815 и в 1818 годах.
[22] Село Глинково.
[23] Беляев А.А. Историческая записка о Вифанской семинарии / Сборник, изданный по случаю столетия Вифанской Духовной семинарии. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1900. — С.33-34. Согласно Уставу 1814 года Духовные семинарии находились под надзором Духовных Академий.
[24] Беляев А.А. Историческая записка о Вифанской семинарии / Сборник, изданный по случаю столетия Вифанской Духовной семинарии. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1900. — С. 35.
[25] Документы строительного комитета находятся в Центральном Историческом Архиве Москвы (ЦИАМ. Ф. 427. Оп. 2).
[26] Беляев А.А. Историческая записка о Вифанской семинарии / Сборник, изданный по случаю столетия Вифанской Духовной семинарии. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1900. — С. 35-36.
[27] Голубинский Е.Е. Воспоминания / Полунов А.Ю., Соловьев И.В. Жизнь и труды академика Е.Е. Голубинского. – М.: Крутицкое Патриаршее подворье, Общество любителей церковной истории, 1998. – С. 196.
[28] Беляев А.А. Историческая записка о Вифанской семинарии / Сборник, изданный по случаю столетия Вифанской Духовной семинарии. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1900. —  С. 37.
[29] Беляев А.А. Историческая записка о Вифанской семинарии./ Сборник, изданный по случаю столетия Вифанской Духовной семинарии. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1900. — С. 37.
[30] Беляев А.А. Историческая записка о Вифанской семинарии./ Сборник, изданный по случаю столетия Вифанской Духовной семинарии. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1900. — С. 36.
[31] Беляев А.А. Из истории старой духовной школы. – М., 1899.  — С. 16.
[32] Казанский П.С. Воспоминания семинариста // Православное обозрение. – 1879. – Т. 3. – С. 119.
[33] Беляев А.А. Из истории старой духовной школы. – М., 1899.  — С. 17.
[34] Беляев А.А. Из истории старой духовной школы. – М., 1899.  — С. 18.
[35] Беляев А.А. Из истории старой духовной школы. – М., 1899.  — С. 18-19.
[36] Беляев А.А. Историческая записка о Вифанской семинарии./ Сборник, изданный по случаю столетия Вифанской Духовной семинарии. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1900. — С. 10.
[37] Гиляров-Платонов Н. Из пережитого. Автобиографические воспоминания. – М., 1886. – Ч. 2. — С. 4-5.
[38] Савва (Тихомиров), епископ. Воспоминания о высокопреосвященном Леониде, архиепископе Ярославском и Ростовском.  — Харьков, 1877. – С. 16.
[39] Казанский П.С. Воспоминания семинариста // Православное обозрение. – 1879. – Т. 3. – С. 123.
[40] Беляев А.А., прот. Профессор Петр Симонович Казанский. / Памяти почивших наставников. Издание Императорской Московской Духовной Академии ко дню ея столетнего юбилея (1814-1 октября 1914). – Сергиев Посад, 1914. – С. 277.
[41] Казанский П.С. Воспоминания семинариста // Православное обозрение. – 1879. – Т. 3. – С. 121.
[42] Казанский П.С. Воспоминания семинариста // Православное обозрение. – 1879. – Т. 3. – С. 121-122.
[43] Казанский П.С. Воспоминания семинариста // Православное обозрение. – 1879. – Т. 3. – С. 122.
[44] Беляев А.А. Из истории старой духовной школы. – М., 1899. – С. 6.
[45] Беляев А.А. Из истории старой духовной школы. – М., 1899. – С.. 8.
[46] Малицкий Н. История Владимирской Духовной семинарии. – М., 1902. — Вып. 2. – С. 196.
[47] Беляев А.А. Историческая записка о Вифанской семинарии./ Сборник, изданный по случаю столетия Вифанской Духовной семинарии. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1900. — С. 44.
[48] Малицкий Н. История Владимирской Духовной семинарии. – М., 1902. — Вып. 2. – С. 199.
[49] Извлечение из отчета обер-прокурора Святейшего Синода за 1848 год. – СПб., 1849. — С. 45.
[50] Беляев А.А. Историческая записка о Вифанской семинарии./ Сборник, изданный по случаю столетия Вифанской Духовной семинарии. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1900. — С. 72.
[51] Измайлов Ф.Ф. Из записок старого профессора семинарии. // Православное обозрение. – 1870. – 2-ое полугодие. – С. 114.
[52] Смирнов С. История Московской Духовной Академии  до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – С. 366.
[53] Смирнов С. История Московской Духовной Академии  до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. –  370.
[54] Оговорюсь, что реформированная Киевская Духовная Академия открылась в 1819 году, а Казанская – в 1842 году.
[55] Скончался в 1857 году в сане митрополита Киевского. Причислен к лику святых.
[56] Смирнов С. История Московской Духовной Академии  до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – с. 70.
[57] Письмо проф. И. Погодина Сергею Константиновичу Смирнову / У Троицы в Академии: 1814-1914: Юбилейный сборник исторических материалов. Издание бывших воспитанников Московской Духовной Академии. – М., 1914. – С. 620.
[58] Письмо проф. И. Погодина Сергею Константиновичу Смирнову / У Троицы в Академии: 1814-1914: Юбилейный сборник исторических материалов. Издание бывших воспитанников Московской Духовной Академии. – М., 1914. – С. 620-621. – примечание.
[59] Архимандрит Поликарп (Гайтанников) являлся ректором Московской Духовной Академии с 1824 по 1835 год, доктор богословия. В последние годы ректорства не пользовался благоволением митрополита Московского Филарета. Скончался в 1837 году в Новоспасском монастыре, настоятелем которого являлся.
[60] Смирнов С.К. История Московской Духовной Академии до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – С. 83.
[61] Смирнов С.К. История Московской Духовной Академии до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – С. 82-83.
[62] Смирнов С.К. История Московской Духовной Академии до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – С. 83.
[63] Смирнов С.К. История Московской Духовной Академии до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – С. 83.
[64] Смирнов С.К. История Московской Духовной Академии до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – С. 84.
[65] Смирнов С.К. История Московской Духовной Академии до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – С. 84.
[66] Смирнов С.К. История Московской Духовной Академии до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – С. 85.
[67] Архимандрит Смарагд (Крыжановский) занимал должности ректора и профессора богословия в Вифанской семинарии очень недолго — с мая по август 1828 года.
[68] Смирнов С.К. История Московской Духовной Академии до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – С. 85-86.
[69] Смирнов С.К. История Московской Духовной Академии до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – С. 87.
[70] Малицкий Н. История Владимирской Духовной семинарии. – М., 1902. – Вып. 2. – С. 94.
[71] Письмо проф. И. Погодина Сергею Константиновичу Смирнову / У Троицы в Академии: 1814-1914: Юбилейный сборник исторических материалов. Издание бывших воспитанников Московской Духовной Академии. – М., 1914. – С. 620.
[72] Епископ Никодим писал в своих воспоминаниях о Лилееве: «Я его видел во Владимире в 1835 г., проезжая в Вятку. Он уже поник и ему тягостно было содружество с ребятами, т.е. профессорами, которые в 2 раза и более были его моложе, и глупее и притом и надменны не по уму. Я ему писал из Петербурга, приглашая написать учебную книгу для Словесности, он отказался скромно» (Жизнь архимандрита Никодима Казанцева. – Сергиев Посад, 1910. – С. 82).
[73] Письмо проф. И. Погодина Сергею Константиновичу Смирнову / У Троицы в Академии: 1814-1914: Юбилейный сборник исторических материалов. Издание бывших воспитанников Московской Духовной Академии. – М., 1914. – С. 620-621. – примечание.
[74] Письмо проф. И. Погодина Сергею Константиновичу Смирнову / У Троицы в Академии: 1814-1914: Юбилейный сборник исторических материалов. Издание бывших воспитанников Московской Духовной Академии. – М., 1914. – С. 621. – примечание.
[75] Смирнов С.К. История Московской Духовной Академии до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – С. 88.
[76] Смирнов С.К. История Московской Духовной Академии до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – С. 88-89.
[77] Смирнов С.К. История Московской Духовной Академии до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – С. 89-90.
[78] Смирнов С.К. История Московской Духовной Академии до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – С. 96.
[79] Смирнов С.К. История Московской Духовной Академии до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – С. 97.
[80] Архимандрит Агапит (Введенский) являлся ректором Вифанской семинарии с 1834 по 1842 год. Скончался в сане архимандрита в 1877 году. Профессор Московской Духовной Академии П.С. Казанский дает ему в своих воспоминаниях крайне нелестную характеристику, не называя, впрочем, его имя.
[81] Иеромонах Антоний (Смолин) являлся инспектором Вифанской семинарии с 1834 по 1840 год (с 1839 г. в сане архимандрита). Скончался в сане архиепископа.
[82] Комиссии Духовных училищ.
[83] Смирнов С.К. История Московской Духовной Академии до ее преобразования (1814-1870). – М., 1879. – С. 97.